Тайны фронтовых писем и открыток: хранитель памяти Дмитрий Панкратов

Дмитрий Панкратов, внук Василия Мочалова, ополченца 13-й дивизии народного ополчения Ростокинского района Москвы, на протяжении 30 лет скрупулезно собирает почтовые документы времен Великой Отечественной войны. В его уникальной коллекции насчитывается около пяти тысяч различных артефактов: конверты, справки, открытки, письма и почтовые марки. Эти послания, отправленные в один из самых мрачных периодов истории страны, рассказывают о судьбах людей, их надеждах и потерях.

Начало 2000-х годов стало поворотным моментом для Дмитрия. Филателист со стажем, уже интересовавшийся почтой военного времени, он осознал, как мало информации сохранилось в его семье о предках. Его дедушка, Василий Михайлович Мочалов, ушел на фронт летом 1941 года в составе 13-й Ростокинской дивизии народного ополчения. Будучи политруком разведроты, он отправил несколько писем, которые его жена позже передала в Музей обороны Москвы. Однако дальнейшая история дедушки обрывалась — в октябре он пропал без вести под Вязьмой.

Дмитрий направил запрос в музей, но не ограничился этим. Он самостоятельно искал сведения в архивах, по крупицам собирая информацию, расшифровывая написанные чернилами и карандашом строки. Так росла его коллекция, которую он не разделял на «свое» и «чужое». «Я все собирал, потому что считал, что такая идея может появиться и у кого-то еще, — объясняет внук ополченца. — Хотел сконцентрировать у себя эти документы и при запросах предоставить копию». Сейчас его коллекция насчитывает около 5 тысяч единиц, 90 процентов из которых — письма и открытки. На основе собранных материалов о дедушке Дмитрий Панкратов даже выпустил брошюру, подарив ее всем родственникам.

«На высоком уровне существует программа сохранения памяти о наших предках. Но не каждый гражданин нашей страны в состоянии в уменьшенных масштабах провести что-то подобное в рамках своей семьи», — отмечает Дмитрий.

«Вы не узнали бы меня — старого деда»

В отличие от современного мира, где утро начинается с потока цифровых новостей, Дмитрий Панкратов начинает свой день с просмотра интернет-аукционов. Он замечает, что в последние пять лет интерес к теме Великой Отечественной войны значительно возрос. Однако мало кто готов потратить годы на расследование, выясняя, кто отправил открытку, откуда он родом и что с ним произошло.

Однажды в руки Дмитрия Александровича попала карточка от 30 сентября 1941 года. Ветврач 7-й дивизии Бауманского района Иван Виноградов писал своей маме в Химки. Спустя всего несколько дней начнется «Вяземский котел», где останутся тысячи советских воинов. Лишь немногим удастся выйти из окружения.

«Порядка 15 лет я устанавливал его судьбу. По всем документам проходило, что в октябре Иван Виноградов пропал без вести, — рассказывает коллекционер. — Потом я нашел еще письма: он писал уже в 1943 году, когда освободили те места, где он скрывался. Представляете, какой у мамы был шок, ведь она его заочно уже два года как похоронила!»

15 сентября 1943 года Иван написал маме: «Дорогая Мама! Я писал Вам маленькую записочку, когда нас освободили от зверей-немцев. Если бы я встретился Вам, Вы не узнали бы меня — старого деда. Два года я не брился и раз только стригся. У меня была большая седая борода. Звали меня все дедушкой. За два года никто не назвал по имени и отчеству — дед, да притом весь в лохмотьях». Он жил в селе Озерище, и никто его не выдал — возможно, как ветврач он помогал многим местным жителям. Не сотрудничая с немцами, но находясь на оккупированной территории, он был определен в штрафбат. В марте 1944 года Иван получил тяжелое ранение в бою и 15 марта скончался от ран.

Полные решимости

Дмитрий Панкратов создает и печатает за свой счет виньетки, стилизованные под почтовые марки, с портретами ополченцев. Он оформляет уже седьмой выпуск таких виньеток, иногда при поддержке друзей, чтобы люди помнили. Изучая документы, собирая факты, он выбирает самых достойных. Но тут же поправляет себя — они все достойны.

Эти виньетки Дмитрий Александрович использует на уроках в школах, рассказывая детям об ополченцах. Даты быстро забываются, но живые истории остаются в памяти надолго. «‘А кто это, а это?’ — спрашивают дети. Те, кто собирает марки, тут же просят себе в коллекцию. Потом учителя рассказывают: ребята приходят домой и пересказывают родителям лекцию, — говорит Панкратов. — Для нас все это близко, все еще в сердце, но для них в меньшей степени. И наша основная цель — заинтересовать подрастающее поколение».

Среди тех, чьи портреты запечатлены на виньетках: Авдеев Юрий Константинович, основатель и директор Музея Чехова в Мелехове, художник, который, получив тяжелое ранение и почти потеряв зрение, тем не менее, оставил множество портретов бойцов, позволяя нам увидеть лица воинов дивизии. Киселев Николай Яковлевич из 7-й дивизии народного ополчения Бауманского района, нареченный в Израиле Праведником народов мира за спасение еврейских семей из гетто в Беларуси. Чегодаев Андрей Дмитриевич из 18-й дивизии народного ополчения Ленинградского района, потомок княжеского рода, впоследствии хранитель сокровищ Дрезденской галереи. Кажется, Панкратов может часами рассказывать о героях своей коллекции, пропуская через себя судьбу каждого, разбирая прыгающие строки их писем.

«Иногда спрашивают: ‘А в чем заслуга ополчения? Они же не победили, не разгромили врага. Столько людей погибло напрасно…’ — Нет, их гибель не была напрасной! Они сумели, в том числе с помощью других наших частей, выиграть время — этой недели, десяти дней немцам не хватило, чтобы с ходу захватить Москву. За это время с Дальнего Востока на защиту столицы удалось перебросить ряд дивизий, — говорит Дмитрий Александрович. — Я много читал писем, и везде проскальзывает одно — решимость. Они готовы умереть, но не пропустить врага — защитить свою семью, Москву, Родину. И вот эта решимость — самое главное. Не у всех кадровых частей она была».

Из столицы — на троллейбусе

Изучая послания, коллекционер узнает множество любопытных фактов. Вот некто пишет «дорогой Галочке» из эвакуации в Алма-Ату в ноябре 1941 года: «Едем черепашьим шагом, точнее все время стоим. Страшно мерзнем, так как едем в вагонах троллейбусов…» Еще в середине октября на фронте сложилась тяжелая обстановка, угроза захвата немцами столицы была реальна, поэтому началась массовая эвакуация.

«Поездов не хватало, многие шли пешком — шоссе Энтузиастов было запружено людьми, — говорит Дмитрий Александрович. — И вот человек пишет со станции Куровская, что не было свободных вагонов и едем в троллейбусах, которые эвакуируют на открытых платформах. Вывозили все, что только возможно, лишь бы не досталось врагу».

Еще одна весточка осени 1941-го: движение поездов метро остановили, и москвич спешит предупредить знакомого, что не успеет на встречу. В мессенджер, как сейчас, не напишешь, а человек был ответственный. «Адресата на месте не оказалось — эвакуировался или еще куда-то уехал, но интересно, как работала почта в самый напряженный период. Они такое расследование провели! Запросили в адресном столе, домоуправлении… На каждый запрос — по квиточку к письму. Вот насколько ответственно относились люди к своим обязанностям. Но в итоге ответили, что адресат выбыл».

Пример ответственности хорошо иллюстрирует письмо Дмитрия Прокофьевича Андрианова, начфина артполка 18-й дивизии народного ополчения. Его заочно похоронили: многие видели, как в его грузовик попала бомба, но он выжил и сохранил кассу полка — все сдал до копейки. «В полку все были рады, что я возвратился, так как я все привез в сохранности и сам был цел», — писал Дмитрий Прокофьевич родным.

Горю желанием бить врага

В любой коллекции есть свои «жемчужины». У Дмитрия Александровича их несколько, в том числе открытка Александра Космодемьянского, адресованная дяде. «Горю желанием по-прежнему и с неослабевающей злобой бить врага», — пишет 19-летний Саша. На лицевой стороне открытки изображена трагичная сцена: немцы берут Зою в плен.

А вот почтовая открытка от ополченца Фрунзенского района Давида Сандомирского. В побледневших от времени строчках он просит директора завода «Каучук» разыскать жену, работницу завода. «Со 2/Х по 26/Х был во вражеском окружении. Благополучно выйдя оттуда, узнал, что жена уехала из Москвы. Я не могу сообщить ей о себе и ничего не знаю о ней…» — пишет Давид. И невольно ловишь себя на мысли, что тоже переживаешь — «А. И. Житловская», где ты?

Еще один раритет — карточка из Брестской крепости от 20 июня 1941 года. За два дня «до»… Ни о чем не подозревая, будущий защитник пишет кратко родным в Белгород: что, как, целую. «Бросил карточку в почтовый ящик, но из-за выходных она не была отправлена. А на рассвете 22-го началась война, — рассказывает Дмитрий Панкратов. — Карточка никуда не попала. К нам. Но попала к немцам. Один из оккупантов, из 45-й пехотной дивизии вермахта, забрал карточку с собой». 70 лет неотправленное послание хранилось в домашнем архиве немца. После его смерти родня выставила документы на аукцион. Панкратов купил карточку и уже больше 10 лет пытается выяснить, кто ее автор.

На многих посланиях лишь имя, а порой и его нет. Из тыла пишут о тяготах военного времени, с фронта — что все хорошо, бьют немецких захватчиков и очень просят родных побольше рассказывать о себе — это придает сил в бою. Но за сдержанным словом, обращением на «Вы» к маме кроется море любви и уважения.

«В Музее обороны Москвы есть уникальное письмо — ополченец 4-й дивизии народного ополчения Куйбышевского района Анатолий Яновский поздравляет сына с днем рождения. Это было его последнее письмо с фронта — 20 октября 1941 года он погиб. И отец в качестве подарка прислал сыну кусочек сахара — ничего ведь не было… — голос Дмитрия Александровича обрывается. — В письме было как завещание на всю последующую жизнь — должен слушаться родителей. Мой дед тоже в одном из последних писем пишет старшему сыну Геннадию: слушайся мать, оставайся за старшего».

Назови его тихо по имени

У поселка Холм-Жирковский, между Смоленском и Вязьмой, где шли ожесточенные бои, создан Парк Победы. Потомки ополченцев и воинов других подразделений, местные жители сажают здесь деревья в память о своих погибших родных. А в 20 километрах, в Пигулино, стоит храм Ахтырской иконы Божией Матери — в приделе установлены мемориальные доски с именами не вернувшихся домой ополченцев 13-й дивизии. Почти две тысячи имен, и это далеко не полный список.

«Было свыше 11 тысяч человек нашей дивизии, а в итоге из Вяземского ‘котла’ вышло не многим больше 1,5 тысячи, — говорит Дмитрий Александрович. Вместе с архивной группой сообщества родственников ополченцев 13-й дивизии он восстанавливает полный список. — Сейчас в нашей базе уже больше 8 тысяч имен воинов». И если попадается в руки конверт с именем, которого нет в базах, но с номером полевой почты 13-й дивизии, то Панкратов тут же берет телефон, чтобы связаться с сообществом родственников ополченцев и с радостью сказать: «Нашел!» Еще одно имя, которое уже никогда не будет забыто.

Шелестит на ветру в Парке Победы у Холм-Жирковского молодой дубок в память о Василии Михайловиче Мочалове. Внук признается: огромная боль для родных, когда нет могилки, места, куда можно прийти и поклониться погибшему герою. Но теперь есть парк, храм… и надежда. «Весной начинают свою благородную деятельность поисковики. Раз в год-два находят одного-двух человек именно из нашей, 13-й дивизии, — говорит Дмитрий Александрович. — Я еще не теряю надежду, что когда-то найдут останки и моего деда».

Московское народное ополчение: историческая справка

2 июля 1941 года Военный совет Московского военного округа принял постановление «О добровольной мобилизации жителей Москвы и области в народное ополчение». К 8 июля в Москве было сформировано 12 дивизий народного ополчения. В их ряды вступали горожане-добровольцы самых разных профессий — рабочие заводов и фабрик, инженеры, бухгалтеры, преподаватели, писатели, музыканты. В октябре 1941 года были сформированы еще четыре дивизии. Всего на фронт ушли более 160 тысяч добровольцев. Осенью 1941 года ополченцы вместе с кадровыми частями смогли задержать врага, выиграть драгоценное время, но большая часть из них погибла в ожесточенных боях под Вязьмой.