Лучшая часть фильма «Мосс и Фрейд» — это его окончание

На фоне нерадостного положения дел в современном мире искусства и моды, где Condé Nast сокращает тиражи печатных журналов, Венецианская биеннале оказывается провалом, а Джефф Безос самодовольно господствует на Met Gala в чёрном смокинге, кто может отрицать притягательность ностальгии по началу 2000-х? Именно на этой волне возникает очевидный интерес к фильму «Мосс и Фрейд» (2025) — новой ленте о необычной дружбе между супермоделью Кейт Мосс и художником-портретистом Люсьеном Фрейдом.

Дебютная режиссёрская работа Джеймса Лукаса, скорее напоминающая глянцевую историю о дружбе, чем традиционный байопик, столь же легкомысленна, как бахрома Fendi, и так же раздута, как рукав Rodarte. И это, пожалуй, единственное, что в ней можно отметить как достоинство. В лучшем случае, это милый, предсказуемый фильм о связи между поколениями. В худшем — это картина, открыто прославляющая эксплуатационные отношения между художником и его музой. В любом случае, на фоне «Мосс и Фрейд» даже «Дьявол носит Prada II» (2026) кажется документальным кино — настолько неправдоподобно поверхностны его персонажи, настолько безнадёжно избиты его диалоги и сюжет.

«Мосс и Фрейд» наиболее удачен, когда погружается в излишества — от прокуренных и потных ночных клубов до пустых бутылок из-под шампанского, разбросанных в гримёрке. В первой же сцене, глубокой ночью, Мосс (Элли Бамбер) мчится по прибрежному шоссе Великобритании, её волосы развеваются на ветру, а тело скрыто под шубой из кроличьего меха. Успешно превышая скорость, куря и управляя механической коробкой передач — и всё это, избегая внимания полиции — она воплощает неудержимую безрассудную декадентность. Через несколько секунд, после обязательных съёмок Лондона с дрона на рассвете, туфли Мосс на шпильках скользят по лестнице Национальной галереи. Музей пуст, за исключением торжественного пожилого мужчины, который, как мы быстро узнаём, является не кем иным, как знаменитым художником Люсьеном Фрейдом (Дерек Джейкоби). «Когда обнажён, нечего скрывать», — произносит он, пока они разглядывают обнажённую, но целомудренную богиню на картине Тициана «Диана и Актеон» (1556–59). «Только истина».

Этот афоризм служит лишь предлогом для предложения Фрейда: позировать ему (обнажённой) для нового портрета. Изначально Мосс неохотно соглашается из-за плотного графика показов, фотосессий и прочего завидного свободолюбия, но спустя несколько месяцев принимает предложение, устав от образа жизни, который, как многие помнят (но о чём в фильме не упоминается), принёс ей прозвище «Кокаиновая Кейт». В конце концов, Фрейд — художник с великими идеями, тогда как Мосс — всего лишь коммерческая модель. В конце концов, «живопись довольно чувственна», как она выражается, любуясь Тицианом. В конце концов, как позже сообщает фильм, живопись также «психологична», «биологична» и «очень содержательна». Смотря такие сцены, мне приходилось напоминать себе, что я смотрю фильм, а не оцениваю особенно печальный отрывок сочинения моих студентов первого курса.

«Я занималась разными вещами», — делится Мосс со своим новым возлюбленным, влюблённым редактором журнала. «Я делала всё по-другому». Такие банальности не становятся менее пустыми, исходя из красивых уст. Будь то непрерывное курение в пятизвёздочном номере или непринуждённое раздевание в роскошном особняке Фрейда, Бамберу не хватает импульсивной харизмы и никотиновой резкости, присущих женщине, которую она изображает. Более того, она мало похожа на Мосс; её присутствие вызывает воспоминания не столько о «героиновом шике», сколько о стройном, широкоглазом Боттичелли.

Несмотря на разницу в социальном положении, Мосс и Фрейд обладают степенью привилегий, которыми они с радостью злоупотребляют. Например, Мосс предлагает своему темнокожему таксисту войти в клуб в трусах и майке, потому что это «S&M Ночь», а одиноким вход запрещён. Или Фрейд уговаривает официантку бросить работу, чтобы позировать для его новой картины; при этом не упоминается, получила ли эта «дочь мясника» когда-либо компенсацию. Было бы одно дело, если бы нас пригласили и восхититься, и осудить вопиющее плохое поведение этого дуэта, но это не тот фильм. Это фильм, который твёрдо верит, что его антигерои — настоящие герои. Мосс здесь не беззаботная, нахальная модница; она женщина, ищущая «правильного» мужчину, чтобы бросить пить (или зачать ребёнка — что раньше случится). Фрейд — не переживший Холокост бабник, который вымещает свои травмы на тех, кого больше всего любит; он «Великий Человек», который волшебным образом видит «истину» в молодых женщинах, подобных Мосс, которую они сами, очевидно, не могут разглядеть.

В последнем акте фильма Фрейд взрывается на Мосс из-за того, что она опоздала на восемь минут и не уважает его расписание. «Я пишу и пишу, и пишу ещё!» — кричит он, как будто она (и мы) не знаем, что это, по определению, делают все художники. Более честный фильм хотя бы намекнул на эксплуататорские тенденции как модной индустрии, так и мира высокого искусства. Но «Мосс и Фрейд» противится такой сложности, предпочитая избитые откровения настоящему пониманию.

«Момент полного счастья никогда не наступает при создании произведения искусства», — гласит вступительный эпиграф фильма, приписываемый Фрейду. «Обещание его ощущается в акте творения, но затем исчезает к моменту его завершения». На случай, если мы не уловили это с первого раза, эти слова произносятся хриплым голосом Мосс за кадром в конце фильма — завершение, которому, признаюсь, я была очень рада.